— Твой последний альбом называется Mutabor…

— Это слово упоминается в сказке «Калиф-аист» и используется для того, чтобы человек мог превратиться в животное и обратно в человека.

— Ты бы в кого хотела превратиться?

— В птичку! Да, в птичку больше всего.

— Можешь сравнить свою музыку со стихией?

— Это вода.

— Что для тебя самое важное, когда ты поешь?

— Это трудно объяснить. Будет звучать банально, наверное, но чувство происходящего: я чувствую, что это именно так, как и должно происходить. Контакт не только с людьми, но и с собой, и с чем-то высшим — это такое общее настроение. Какая-то открытость…

— Ты открытая на сцене?

— На сцене да, когда пою.

— А в жизни?

— Ну и в жизни тоже, но не так сильно.

— Легко подпускаешь к себе людей?

— Я подпускаю легко всех, до какой-то степени. Я могу быть очень открытой, но до конца не получается. У всех, наверное, есть свой мир, может быть, я просто больше его оберегаю. Черта характера такая.

— Ты говорила, что не понимаешь, почему люди приходят на твои концерты и слушают именно твою музыку. Со временем что-то изменилось?

— Сейчас становится понятнее, но все равно это очень странно. Я не знаю, как другие музыканты видят это все, как они чувствуют себя и других, насколько ощущают себя причиной, и приятно ли им это. У меня это достаточно сложно — есть какая-то застенчивость на сцене. Когда пою, я открываюсь, но если что-то говорю, мне становится очень стыдно. Особенно если я что-то говорю после того, как спела. Как будто я совсем голая.

— Ты веришь в чудеса?

— Верю. Хочу верить.

— А в Бога? Ты религиозный человек?

— В общепринятом смысле, думаю, нет. Я много думаю об этом и чувствую, но в церковь не хожу. Чувствую Бога иногда, просто, наверное, надо еще почитать и подумать.

— Что ты имеешь ввиду, говоря о связи с чем-то высоким во время пения?

— Это слишком самонадеянно говорить о Боге в этом случае… Я не знаю, что это такое, может, это связь общечеловеческая. Может это совсем не Бог, а может эта связь и есть Бог. Я не знаю.

— Ты очень стремительно взлетела и стала главной литовской звездой. Ты хотела или так случилось?

— Мне, конечно, хотелось, чтобы люди меня услышали, чтобы им понравилось. Этого всем, наверное, хочется. Но я не думала, что все сложится именно так. А чтобы осознанно идти к этому, я не шла, мне кажется.

— Ты помнишь свой первый концерт и ощущения от него?

— Помню. Это было очень это давно, я еще ездила из родного города в Вильнюс. По сравнению с моим городом Вильнюс очень большой. Меня все интересовало, казалось, что все там так прекрасно, там столица и люди меня слушают. Я вобще очень волновалась, меня прямо трясло. Как пела, я не помню — все было очень сыро еще, там вобще была эмоция совершенно сырая. Это сейчас есть какая-то музыкальность, а тогда это было немного дико, и даже голос был совсем другой.

— Сейчас испытываешь волнение или профессионализм его вытесняет?

— Мне кажется, что профессионализм не может вытеснить волнение, потому что все равно всегда что-то чувствуешь. Иногда вроде бы все хорошо, но все равно волнуешься. Или бывает ты не уверен в чем-то или странное место, а ты совсем спокоен. Не ясно от чего это все зависит.

— Ты амбициозна? Чего ты хочешь добиться?

— Амбиции есть, но не в карьере. Это больше касается музыки в целом. Очень сложно объяснить, потому что это не что-то конкретное… То, что я играю сейчас, и то, что я играла раньше — все эти песни, конечно, неплохие. Но они уже не принадлежат мне — они живут своей жизнью. Когда сочиняю музыку, я чувствую, к чему стоит стремиться, и как это должно звучать, чтобы было по-настоящему. Но всегда есть интервал, который отделяет от желаемого — никогда не получается так, как ты хочешь. Я хотела бы приблизиться к этому настоящему в музыке и во всем остальном.

— Тебе легко отказаться от песни, если начинаешь переживать ее по-другому?

— Если бы меня не просили на каждом концерте сыграть ту или иную песню, мне было бы вообще легко. Все меняется, и некоторые песни мне не хочется больше играть, не смотря на то, что раньше хотелось этого по-настоящему — так часто бывает.

— Ты поешь на трех языках. Какой из них тебе ближе, при помощи какого проще выражать себя?

— Английский я не воспринимаю серьезно — это уж точно не мой родной язык. Для исполнительства он подходит, но для сочинительства не особенно, потому что я его не настолько хорошо знаю. Остается русский и литовский — на этих языках мне одинаково легко и приятно петь. Но они разные: русский острее и ярче, а литовский более мягкий и лиричный.

— Откуда берутся твои песни? Что тебя вдохновляет?

— Я в себе ношу, наверное, какой-то постояннодействующий фильтр. Я живу своей жизнью: думаю, смотрю, слежу, наблюдаю, чувствую, и пропускаю все через себя. Что-то получается — я пою, пишу, рисую. Не знаю, почему некоторые люди поют, некоторые танцуют, а другие сварщиками работают. Призвание и профессия — это то, что ты умеешь делать просто так, потому что это есть внутри тебя.

— Что первично слова или музыка?

— Чаще, наверное, все начинается со слов, особенно когда я одна что-то пишу. А если играем вместе, то все немного по-другому.

— Ты чувствуешь разницу между украинской, русской, литовской и европейской публикой?

— Небольшая разница есть, но в целом люди ведут себя похоже. В России и в Украине публика открытая и даже немного фамильярная. Например, в Литве, Польше или Франции люди слушают музыку, но они более сдержаны и не всегда показывают эмоции. А тут личного больше — если тебя любят, то любят. Я не знаю, почему так происходит, менталитет, видимо, другой. Так и должно быть. Все должно отличаться.

— Кем ты хотела стать в детстве? Было понимание того, что ты будешь певицей?

— В детстве у меня не было конкретных желаний и до сих пор нет такого понимания. Просто я пою, люди слушают, приходят на концерты, но я не воспринимаю себя певицей. Я вот вижу в фильме певицу, смотрю на нее и думаю: «Вот, она певица.» Но себя я не чувствую певицей почему-то. Со стороны это может выглядеть по-другому, а когда с тобой это происходит… Мне кажется, что певица должна быть какая-то другая, а я — все та же. А тут раз, и певицей стала.

— Как относишься к тому, что тебя постоянно сравнивают с Tori Amos? Она как-то на тебя повлияла?

— Я думаю, что никто не любит сравнения. Так и в моем случае. Просто девушка за фортепиано — это такой тип исполнительницы. Tori Amos — рыжая, она за фортепиано, и красиво поет, но сама музыка отличается. Мелодика у нас совершенно разная. Когда я начинала петь и играть, я слушала не так много. Это потом я начала интересоваться современной музыкой, а до этого было ДДТ, Кино, Dido, Robbie Whilliams, The Beatles — больше ничего не было, потому что интернета у меня не было. Ни Tori Amos, ни Cocorosie я тогда еще не слышала, поэтому даже не знаю, от чего происходит эта общность.

— Кем бы ты могла стать, если бы не стала той Алиной Орловой, которая сидит передо мной?

— Я могла бы всем заниматься: рисовать, учиться, работать, путешествовать, мыть посуду. Я все могу, мне кажется.

— Какое место в твоей жизни занимает живопись?

— Я рисую, но сейчас чуть меньше. Очень хочу рисовать, но отвлекаюсь постоянно. Надо сосредоточиться и больше работать. Когда-то давно после школы я поступала в Вильнюсскую художественную академию — не поступила. Больше никуда не поступала и не планировала пока. Я хотела бы иллюстрировать книжку или выставку сделать, но сначала нужно делать что-то стоящее. У меня есть много картин, которые я написала несколько лет назад — сейчас они мне кажутся неактуальными. Может быть, я слишком серьезно к этому отношусь. Впереди много времени — все будет.

— Жалеешь, что не поступила?

— Нет. Я даже тогда не жалела. Считаю, что не нужно жалеть особенно ни о чем. Все, что происходит, должно произойти. А жалеешь ты или нет — это не важно.

— Насколько ты критична к себе?

— Я не знаю, как измерить эту критичность, потому что я не знаю, как другие люди к себе относятся. А вобще, достаточно сильно — я не слишком себя жалею или люблю. Нужно себя любить все-таки, потому что это очень важно.

— А ты всегда себя любила?

— (смеется) Не знаю… Нет. В детстве я вообще об этом не думала. Тогда и было хорошо. Когда ты просто есть и все — все отлично. В подростковом возрасте я себя очень не любила, да и потом тоже. Вот сейчас начинаю себя более-менее любить и уважать.

— Что означают твои татуировки? Насколько серьезно ты относишься к подобным вещам?

— На правой руке Солнце, а на левой — Луна. Не знаю, насколько серьезно. Пока серьезно, а пройдет 20 лет будет, наверное, уже не серьезно. Солнце – это сила. Правая рука в моем случае тоже сила и энергия, можно сказать мужская. А Луна — это что-то противоположное, какая-то податливость, женская энергия. Когда рассказываешь, это как-то глуповато звучит. Интересно, что две руки: правая и левая, солнце и луна, добро и зло, черное и белое…

— Не могу не спросить, когда ждать нового альбома?

— Трудно сказать, будет когда-то. Не через 15 лет, но будет. Состав меняется, и музыка меняется. Будет что-то другое. Каждый раз все по-другому.

Оригинал публикации: http://omusic.com.ua/index.php/2009-04-15-18-17-48/2009-05-10-10-52-17/2205-news

Тексты и переводы песен этого альбома.

Tracks:
01. Auginau paukštelį
02. Vasaris
03. Creep (Radiohead Cover)
04. Эмигранты
05. Kas užkūrė laužą (Neramios Mergaites Daina)
06. Kirsk kardeliu
07. Кукушка (Kino Cover)
08. Летать
09. Летели облака (DDT Cover)
10. Menulis
11. Natural Blues (Moby’s Cover)
12. Nesvarbu
13. Pavirtau aš
14. Ramuma
15. Sesules daina
16. Vaikeliai akmeneliai
17. Jei tau užaugtų